Предварительный диагноз

Мы обсуждаем только то, что потребляем сами, и, естественно, нас, как потребителей, прежде всего интересует изменение цен на продукты первой необходимости. Но это только оболочка и мы ведь даже не знаем, что более глубокий анализ жизненно важных продуктов несет в себе гораздо больше информации о нашей экономике.

Последние сообщения об изменении цен на ГСМ оставили в тени другой любопытный факт - снижение цен на бензин в феврале этого года не привело к росту его потребления. Более того, объем оптовых продаж бензина в марте, т.е. сразу после снижения цены, оказался ниже, чем в предыдущий месяц, а также ниже аналогичных периодов с 2012 по 2014 гг. (смотрите рисунок 1). На этом же рисунке можно увидеть, что оптовая реализация в первом квартале неуклонно снижается с 2012 по 2015 гг., при том что цены до лета 2014 г. были неизменными.

Этому феномену можно дать несколько объяснений, и мы их сейчас рассмотрим.

Первое объяснение – в действительности никакого понижения потребления не было. Просто выросла контрабанда и серый импорт, не отражаемые или слабо отражаемые органами статистики. Если это так, то анонсированное повышение цен приведет лишь к росту незаконного ввоза бензина, в первую очередь из России. Как известно, Россия наращивает добычу и переработку нефти. Соответственно, цены на топливо в России, как оптовые, так и розничные, ниже, чем в Казахстане. При практически прозрачных границах это создает благоприятные условия для контрабанды в приграничных территориях. Реализация такого ГСМ не попадает в органы статистики для учета, если только не используются косвенные методы оценки такой контрабанды.

Второе объяснение – низкая эластичность между изменением спроса на моторное топливо и изменением цены. Действительно, бензин, как продукт первой необходимости, мало чувствителен к изменениям цен. Уровень его потребления в большей степени зависит от общей деловой активности – чем она выше, тем больше поездок, как личных, так и коммерческих, и наоборот, снижается активность - снижаются поездки. То есть снижение потребления ГСМ является косвенным индикатором снижения деловой активности и потребления населением страны.

Есть тревожные индикаторы, указывающие на снижение деловой активности. Если посмотреть на рисунок 2, то можно увидеть, что индекс предпринимательской уверенности в промышленности снижался весь прошлый год и в первом квартале этого года стал равен 0. Нужно отметить, что с 2011 года, индекс предпринимательской уверенности впервые упал до нуля, что является не очень приятным показателем.

Интересен и другой индикатор - доля руководителей транспортных предприятий, зафиксировавших снижение грузооборота. На рисунке 3 приведены данные по первым кварталам, начиная с 2011 г. Мы видим, что этом году доля таких руководителей существенно выросла. 42 процента руководителей транспортных предприятий говорят о снижении грузооборота.

Скорее всего, мы столкнулись с общим падением уверенности в казахстанском бизнесе. Разумеется, по двум индикаторам делать далеко идущие выводы преждевременно - требуется более глубокое изучение проблемы. Но есть еще один показатель, подтверждающий, что неуверенность охватила не только бизнес, но и все общество – это сокращение темпов роста конечного потребления домохозяйств. На рисунке 4 мы видим, что после нескольких лет уверенного роста в 2014 г. конечное потребление сократилось в сравнении с предыдущим годом. Сокращение конечного потребления домохозяйствами – самый точный индикатор, показывающий, что наша экономика явно не очень здорова. Сокращение потребления сказывается на спросе продукции, а значит, и на производстве, и на ВВП страны.

Как рабочую гипотезу мы рассматриваем ухудшение рыночной среды в Казахстане в целом. Ряд факторов указывают на это: 1) рост роли государства и квази-государственных предприятий в экономике страны; 2) стагнирующий финансовый рынок; 3) топчущийся на месте малый бизнес.

Для того, чтобы от гипотезы перейти к теории необходимо детальнее посмотреть в динамике, как работает рынок в Казахстане. Это серьезное исследование, требующее значительных усилий.

Однако нужно понимать, что просто стимулирование экономики через расширение государственного участия не принесет больших дивидендов. Программы форсированного, индустриального и инновационного развития Казахстана не дали должного эффекта. Новая программа, которая более не является форсированной, должна будет стимулировать производство экспортных несырьевых продуктов в ограниченном количестве секторов.

Вместо того, чтобы развивать прямые механизмы стимулирования и создания условий для ведения бизнеса, государство почему-то пытается прямым и ручным управлением воздействовать на экономику. При этом мы не имеем нормальную работающую денежно-кредитную политику, фискальная политика вообще остается в стороне, а институциональные реформы ограничиваются парой-тройкой уголовных коррупционных дел и формальной аттестацией государственного аппарата.